Прежде чем попасть в руки Пертоса, жемчужина сменила тысячи хозяев и могла воспроизвести все то, чему была свидетельницей. Она проникала в нервные волокна в мозгу Пертоса, воскрешая его грезы, проводя по всем мыслимым мирам, населенным представителями различных рас, и вместе с экипажами невообразимых космических кораблей давала возможность посещать тысячи удивительных мест.
И он принимал все это.
На какое-то время он забывал, что был своего рода Богом и что рождение всегда влечет за собой смерть.
На двух представлениях, которые они давали в первый вечер, было полно народу. В зале не оставалось ни одного свободного места. В общей сложности они продали три тысячи билетов. Зрители, сидевшие по краям, и те, что оказались в конце зала, поднимали выдвижные телескопические экраны, вмонтированные в спинки передних кресел, и через них разглядывали сцену и изумрудный занавес с почти детским восторгом.
Оркестр роботов исполнил что-то из Римского-Корсакова: сначала звенели цимбалы и зловеще грохотали барабаны, потом вступили и флейты-пикколо, возвещая, что добро и верность все-таки существуют, несмотря на первое мрачное впечатление, навеянное ударными инструментами.
Себастьян снова и снова выглядывал из-за кулис, наблюдая за богатыми зрителями в ближних рядах и испытывая то воодушевление, которое охватывало его только во время спектаклей. Если смешение стилей одежды, собранных со всей Вселенной, и могло кому-то показаться странным, то Себастьян этого не замечал. Его поражали не костюмы, а люди. Так много людей.., так близко.., и все из-за кукол, которые выступали перед ним с его помощью.
Он закрыл щель в занавесе и повернулся, чтобы взглянуть на кукол, которые, собравшись в тесный кружок, о чем-то болтали, возможно, обсуждая свои роли. Себастьяну всегда было любопытно, о чем куклы говорят друг с другом, когда они одни, но он даже представить себе не мог, что бы это могло быть. Пертос утверждал, что иногда они мечтают о побеге, хотя не могут отдаляться от Горна больше чем на тысячу ярдов, не испытывая при этом мучительной, невыносимой боли, которая все равно заставит их вернуться.